Можно обмануть слух, зрение, ввести в заблуждение память или интуицию, подменить запахи или внешний облик, подобно актёру... Но, наверное, ничто не сможет обмануть осязание, особенно, осязание, отточенное временем до невероятной остроты. Когда нервы на подушечках пальцев словно пульсируют на поверхности и отзываются раздражением даже на малейшее дуновение ветерка. Если тактильные ощущения полностью заменили собой отсутствие зрения. И если фраза "горячая кровь" стала проноситься в сознании чаще, чем фраза "кровь красного цвета" ещё задолго до непосредственной потери зрения. Ведь теперь, даже цвет, по сути, не важен. Мир выцвел, словно старая фотография. Какая сейчас разница, какая кровь? Ярко-алая, бьющая фонтаном из аорты, или багровая, вырывающаяся из вены? Кровь человеческая - тёплая. И больше нет никаких других признаков. Не было. Пока не настал конец всего. Когда тёплая кровь ударила в горло и заставила кашлять, содрогаясь от боли, когда стальное лезвие вошло в грудную клетку, противно задев рёбра, когда тёмно-серый мир стал окончательно чёрным, а нечёткий и размытый силуэт брата потонул во тьме - вот тогда наступил конец. И теперь можно только смотреть вперёд невидящим взором, сжимать чуткой ладонью край больничной кровати и закрывать глаза сразу, как только в лицо дует ветер. Сквозняк, слабый поток воздуха, который, врываясь в пустые глазницы, режет холодом ещё не зажившее кровавое месиво... Всё, что осталось от силы. Теперь существует лишь режущая боль в лёгких, холод и темнота... Одним словом, больше ничего не существует. Хотя, если попробовать опустить веки и чуть расслабить сведённые судорогой мышцы, то можно представить, будто лежишь дома на чуть мятом футоне. Если поднять ладонь и осторожно закрыть ею лицо, наподобие полумаски, то можно представить, будто в комнату сейчас ворвётся лохматый Саске, прыгнет на шею и примется тормошить за длинные волосы, призывая проснуться. И если совсем чуть-чуть дать волю давнишним воспоминаниям, то почудится, будто рядом действительно сидит это лохматое чудо, восторженно заглядывает в лицо и преданно, совсем по-детски сжимает пухлой ручкой тонкую ладонь... Улыбаясь и прижимаясь к своему нии-сану, спрашивает, что ему снилось... Итачи резко отнял ладонь от лица и вздрогнул всем телом. Неудачная была идея фантазировать, чтобы забыться. Он почти никогда за всю свою жизнь не видел во снах ничего, кроме крови.
Как всегда молча постоять перед дверью, мысленно собираясь с духом, затем покрепче ухватить поднос с лекарствами и открыть тяжёлую металлическую дверь. Это секретное помещение всегда напоминало Шизуне что-то вроде склепа, но на больничную палату это точно не было похоже. Каменные стены и одинокая кровать посередине. Операционный стол в углу палаты и удушающий запах лекарств. Было здесь что-то такое, что пробирало до костей. Наверное, тому виной был пациент этой "больницы". Как девушка не старалась, она не могла привыкнуть к этому худенькому, почти прозрачному пареньку, который за столько лет своей жизни перечеркнул немало чужих судеб. Его бледное застывшее маской лицо заставляло сердце медика стучать бешено, пытаться вырваться из груди и упорхнуть отсюда далеко-далеко, и поэтому, входя в палату, Шизуне всегда старалась отводить взгляд от этого болезненно-красивого отчужденного юноши. Она, не говоря ни слова, проходила к операционному столу и чуть резкими движениями раскладывала на нём различные инструменты: крючки, пинцеты, скальпели... В такие моменты, стоя спиной к больничной койке, она всегда боялась, что он заговорит. Шизуне нередко представляла себе, какой у него может быть голос. С таким хрупким телосложением, да ещё и в сочетании с изматывающей болезнью, многочисленными ранами и повреждениями, он мог бы быть чуть высоким, более чем бесцветным и хриплым, очень слабым. Обернуться, через силу и сжать в руке пиалу с травяным настоем. Сегодня неделя после того, как Учиха пришёл в сознание. Годайме приказала помощнице каждый день поить его лекарствами, приводящими в стимул лёгкие. Шизуне тогда задала Хокаге беззвучный вопрос: "Зачем?". -Иди, иди, - Цунаде нервно взмахнула рукой и откинулась на спинку кресла. Шизуне было очень жаль её. Любительница азартных игр, Годайме не прочь была заложить за воротник. Но вот убивать она так до сих пор и не привыкла. Чеканным шагом подойти к кровати и чуть упереться в матрас коленом. Хочется взять себя в руки, но голос предательски дрожит. -Надо выпить лекарство. Шизуне едва заметно вздрагивает, когда Итачи чуть поворачивает голову и смотрит на неё закрытыми глазами, не в силах озвучить немой вопрос. Зачем? Действительно, зачем пить лекарства тому, кто уже приговорён? Наверное, Учиха считает это глупым, раз безропотно берёт чашку, деликатно отпивает несколько положенных глотков и возвращает её девушке. Зачем? Зачем куноичи вспоминает день, когда Саске сказали, что его брат умер от ранений, не вынеся нагрузки на глаза и на лёгкие? Тогда младший Учиха с трудом, пытаясь скрыть торжествующую улыбку, поспешно отвернулся лицом к стене и спросил, мучился ли он. Зачем? Зачем она вспоминает, как Итачи сам попросил Цунаде так сказать своему брату? Сообщить, будто он уже мёртв, а великий мститель сделал своё дело? В палату вошла Хокаге и ещё штук шесть медиков и врачей разных специальностей. За ними, тихо переступая через порог, вошли два шиноби-АНБУ и встали по обе стороны от закрывающейся металлической двери. Итачи не видел. Итачи чувствовал. Он не увидел, как Годайме подошла к операционному столу, надела на голову медицинский колпак и знаком дала распоряжение привязать Учиху. Он не видел, как Шизуне, которая была белее смерти, вкалывала дрожащими руками ему в вену наркоз и протирала ваткой место укола. Он не видел, как у двери переглянулись притихшие шиноби в тот момент, когда один из хирургов взял в руки тонкое лезвие и поднёс скальпель ему к лицу. Он не видел, но чувствовал, как обманчиво нежные пальцы коснулись его шеи и скользнули наверх, туда, где опалённые чёрные волосы были наспех схвачены красной резинкой. Он успел перехватить руку. Слабыми, но выверенными движениями сжал запястье и приоткрыл потрескавшиеся губы: -Хокаге-сама... Стоявшая в углу Шизуне вздрогнула и закрыла глаза. Почему-то ей казался предательством тот факт, что Учиха говорил приятным и бархатным тембром, чуть задерживая дыхание, с хрипотцой, но не тихо, не умоляюще. Ей хотелось кричать, кричать, кричать... Молчи, Итачи, пожалуйста, молчи... У изголовья кровати материализовались АНБУ, бывший гений шарингана услышал по чуть уловимому шороху, как они угрожающе сжали рукояти катаны, и от этого он сжал ладонь Цунаде сильнее и, чуть приподнявшись, отчаянно прошептал в неизвестность: -Пожалуйста... волосы... не режьте...
Его не хоронили. Сожгли в нескольких километрах от Конохи, ближе к северу. Отряд АНБУ номер восемь связал окровавленное тело и подвесил на дереве, придерживаясь мнения, что "так гореть будет лучше". Горело действительно хорошо. Хорошо и долго, будто с чувством пламя поедало своего бывшего владельца. Это было поистине завораживающее зрелище - прекрасное тело лунного Бога, охваченное огнём, стая ворон, кружившая неподалёку и развивающиеся на ветру чёрные волосы, которые Хокаге так и не решилась отрезать. Более чем символичная смерть.
Фанфик очень хороший, спасибо автору - донес всю суть так, что читая, сам испытываешь чувства героев, Саске только не обрадовал... Очень хорошо передны чувства Шизуне Оригинальный фанфик Итачи...
